Размер:
AAA
Цвет: CCC
Изображения Вкл.Выкл.
Обычная версия сайта
Поиск

***

К 30-й годовщине вывода советских войск из Афганистана. Из воспоминаний Михаила Витальевича Вершинина.




- Меня призвали 20 ноября 1987 года, попал в десантную учебку в Литву, в город Гайжюнай. Ровно через полгода, 27 мая, нас посадили в самолет, место назначения не объявляли. Прилетели в Фергану, там пробыли сутки. На следующий день вылетели в Ташкент, там также пробыли сутки. Ночью нас по-быстрому посадили в самолет, сказали, что перелетаем через границу. Никто не подозревал, что следующим аэропортом будет Кабул, столица Демократической Республики Афганистан. В Кабуле пробыли трое суток. В дальнейшем нас отправили в часть – в 345-й отдельный десантный полк. После месячной подготовки нас вывезли на боевые точки.

…Было как-то не по себе: придется стрелять в человека, но в меня стреляли, и я должен стрелять, выбора не было. Видел много горя, многих своих товарищей потерял в этой нелепой войне. Теперь об этой войне даже вспоминать не хочется. Война – это зло и горе.

Из Афганистана вышел последним этапом, 15 февраля 1989 года.

Этот день остался навсегда в моей памяти! Радость была, когда через мост перешли границу. На другой стороне моста нас встречали наши пограничники, было много людей с цветами и такими счастливыми глазами и улыбками. Мы все радовались, смеялись и плакали одновременно. Обнимали друг друга. Одна была мысль: мы дома!!!

Отрывок из книги: «Ограниченный контингент 1979 – 1989. Афганская война глазами наших земляков» Усть-Куломский район 2014г.


***

К 30-й годовщине вывода советских войск из Афганистана. Из воспоминаний Николая Николаевича Булышева.



- … Сквозь приборы ночного видения не просматривалось ничего: полная, будто неживая чернота. На часы смотреть было некогда, и внезапно возникшая синева – кажется, прямо над головой, - намекнула наутро. Светлеющее синее пятно в черном – что это, предвестник грозы?.. Через минуту стало ясно: черное – это горы, огромные, грозные, которые я впервые в жизни увидел несколько часов назад через иллюминатор «Антея», примерно тогда же командир корабля в очередной раз вышел в нашу двухэтажную кабину: «Товарищи военные! Только что получен окончательный курс – на Кабул». Я видел лица наших офицеров и готов утверждать: о том, куда летит дивизия, они узнали одновременно с нами!

…Приземлялись в полной темноте, выкатывали машины и сразу занимали позиции для охраны аэродрома. Первые трое суток провели в машинах, затем копали окопы (ни палаток, ни спальников в первые недели не было), саперы заминировали подходы. А самолеты все эти дни садились один за другим: техника, солдаты, боеприпасы. Оборудование… Усталость и нервное напряжение были высочайшими, спали урывками; тогда я осознал: «спать на ходу» - далеко не шутка. В такой обстановке кто-то вспомнил о елке, которую (ведь приближался Новый год, а куда и насколько нас увозят никто не знал) ребята кинули в машину в Быхове, где до полета в Энгельс, а оттуда – в Афганистан мы стояли три дня. Чем украсить? Консервными банками, севшими батарейками от фонарика.

И вот сидим мы с Колей Ковалевым, моим другом из Могилева, в окопе и ждем ноля часов. Банки открыты, смерзшаяся каша раздолблена штык-ножом… Едва стрелки сошлись на двенадцати, мы с Колей дуэтом стали изображать бой курантов, на двенадцатый «бом» «чокнулись» банкам…

Наш первый боевой выезд был в начале января, ночью. Командир дивизиона подполковник Сивожелезов сел в нашу машину (он почти всегда выезжал с нами: «Николай, я к тебе!»). Дивизион разбили на три группы, каждой определили квадрат, нашей – мост на плато за Кабулом. По данным разведки, взбунтовавшаяся танковая бригада двигалась в столицу. Добрались до моста, саперы подготовили выносной минный заряд. Вдруг из-за поворота выехал открытый уазик, в нем – четверо в чалмах. Один встал, начал кричать, размахивать руками. Но к мосту их не подпустили: «Дрейш!» («Стой!»). У каждого был разговорник, необходимые слова мы уже выучили. Уазик уехал. И только потом командир, нервно матерясь, сам себя стал спрашивать, зачем дал афганцам уехать: ведь это наверняка была разведка!

Что говорить о солдатах, если даже командиры еще не осознали до конца, что они – на войне! Это позже, когда появились потери, когда к располагавшемуся рядом с нами, у взлетной полосы, ангару ежедневно стали доставлять «груз – 200», все мы изменились… А в первый боевой выезд досталось, пожалуй, только минерам: они почти трое суток находились в ледяной воде, готовые при необходимости вытащить поперек моста взрывчатку.

Возвращались на аэродром днем, и я был поражен сложностью дороги, которую мы одолели в темноте, практически вслепую, ничего не зацепив, не свалившись в пропасть. Перед выездом на трассу группа встала, пропуская в Кабул колонну автобусов. В город из тюрьмы Бали-Хисар везли политзаключенных, освобожденных другой группой нашей дивизии. Из открытых окон нам махали изможденными руками, приветственные рукопожатия сопровождались возгласами: «Москва – Кабул – дружба!» Тогда мы четко поняли, зачем вошли в Афганистан.

В мае, незадолго до долгожданного борта в Союз, нас с Николаем Ковалевым вызвал подполковник Сивожелезов и предложил продолжить службу. Мы решили посоветоваться. Глядя друг другу в глаза, оба решили, что свой долг выполнили честно и испытывать судьбу не будем. Значит – домой!

Отрывок из книги: «Ограниченный контингент 1979 – 1989. Афганская война глазами наших земляков» Усть-Куломский район 2014г.

***

К 30-й годовщине вывода советских войск из Афганистана. Из воспоминаний Александра Глуханича

В Афганистан мы прибыли в первых числах мая. После двухнедельного карантина, в конце мая, полк выдвинулся на Алихель. Это была моя первая война (так в Афганистане называли действии, операцию, независимо от уровня). Сколько их было потом? Географию можно изучать: Суруби, Вардак, Чарикар, Джелалабад, Хост, Калат…Война - это порядка двух недель, но между войнами – снова служба, выезды на сопровождения колонн. Для артиллеристов это задача особая. Одна батарея разворачивается и перекрывает сектора прохождения колонны, вторая выдвигается вперед и делает то же самое, обеспечивая безопасность приближающихся машин, в это время первая сворачивается и выдвигается, обходя колонну и вторую батарею... Трудно, нудно, привычно. Когда со стрельбой, когда без. В горах по-другому нельзя. Против нас воевали не пацаны, а настоящие профессионалы. В этом убедила самая длинная за период моей службы война – операция «Магистраль», об одном из эпизодов многие узнали, посмотрев «9 роту».


Наше участие в «Магистрали» началось в ноябре 87-го, закончилось в январе. Мы ехали туда для участия в войсковой операции по снятию блокады с Хоста. Не рассчитывали, что будем там так долго. «Духи» полностью контролировали эту местность, имели мощные подземные и внутрискальные сооружения, оружие – любое. К тому времени «духов» научили профессионально обращаться с взрывчаткой, и минная война стала для нас ещё одной головной болью. Расскажу только об одном дне.
Стандартный внутренний осмотр, сижу у палатки с медицинской сумкой. Краем глаза вижу – по дороге за палаткой, метрах в тридцати, бензовоз тащит прицеп. Хлебовозку с утра пораньше бензовоз мог везти только на КП дивизии – соляркой затариться и хлебушком. Хлебушек - это хорошо… Думать я закончил в полёте, точнее – эту мысль на лету прервал взрыв, настолько мощный, что не успев упасть, я увидел взлетевшую, разваливающуюся в полёте хлебовозку, из которой вылетели мешки. «Приземлился» я метрах в пяти от палатки, а место, где я только что сидел, накрыл мешок с мукой. Лежу и думаю: что бы от меня осталось, если б это 50 кг угодили мне на голову? Ещё почему-то решил, что в письме родителям напишут: геройски пал от удара мешком по голове…

Мешок, кстати, мы прибрали, из залётной муки блинчики делали. Шутки шутками, но легко отделался. Старшим в бензовозе был прапорщик Белых. И он, и водитель уцелели, но были ранены и контужены. Обоих погрузили на БТР и повезли на КП, в медсанбат. До КП они не доехали: снова мина! БТР даже без двух колес вполне может ездить, так что до врачей их все же довезли. Водилу оставили лечиться, а прапорщика – в «Урал» и назад. Думаете вернулся без проблем? В паре сотен метров до расположения «Урал» подорвался на фугасе… Представьте: один человек в течение трёх часов подрывается три раза! И выживает. Судьба? Не знаю.

Отрывок из книги: «Ограниченный контингент 1979 – 1989. Афганская война глазами наших земляков» Усть-Куломский район 2014г.

***

К 30-й годовщине вывода советских войск из Афганистана мы начинаем цикл очерков-воспоминаний жителей Усть-Куломского района, наших земляков, участников локальных войн и региональных конфликтов.

Из воспоминаний Александра Кондрашкина о времени, проведенном на Афганской земле:





- Учебка в Ашхабаде приучила к пескам, жаре, нехватке воды, палаточному быту. А войне учил Афганистан. Благодарен своим дембелям, их позиции, четко обозначенной старшиной роты – моим земляком-нижегородцем Иваном Величевым: «Наша замена – нам ее и беречь, учить, готовить».

Но, думаю, был и ангел. Мой ангел…

Первый выезд на боевые. Наш БТР идет в середине колонны. Почему-то подрывается именно наш. Я сижу у башни, между взводным и связистом. Их обоих скидывает с брони. У взводного – контузия, настолько тяжелая, что после госпиталя его комиссуют. У связиста – контузия, месяц лечения. Мне – хоть бы что…

В центре провинции Парван наш батальон сменил десантников, которые, вроде, уже помогли установить народную власть. Но и при нас ее все устанавливали и устанавливали… Не думаю, что те, кто через четыре месяца сменили нас, занимались чем-то другим. Местные относились и к нам, к новой власти по-разному. При свете дня все работают, но и под луной не дремлют: из долины наше расположение каждую ночь получало гранатометные «подарки»; было дело, даже воду нам перекрыли, повернув арык в другое русло. В общем – война 24 часа в сутки.

Наша третья рота специализировалась в основном на ночных вылазках. Шли в горы с местным проводником-наводчиком, окружали расположение банды, с рассветом подтягивалась броня, и мы приступали к ликвидации. Пленных (если они были) передавали местным чекистам – ХАДу, захваченное оружие (наши АК, РПГ, иностранные карабины, пистолеты) тоже сдавали. А количество банд как-то не уменьшалось. И становились они все опытнее.

Как-то и наш взвод попал в засаду; я с отделением был в замыкании, нам удалось ребят спасти: мы обошли засаду и уничтожили гранатами. У нас – один тяжело раненный. У них – никто не шевелится.

Доставалось и афганской армии: наш 191-й полк как-то выводил из окружения целую дивизию!

Народ у нас служил понимающий, да и отношение к воинскому долгу в наше время прививали с детства. Однако в любой семье, как говорится…

Еще до утренней поверки выяснилось, что во взводе АГС не хватает четверых – одного «правдоруба» с Кавказа и трех молодых. Кто-то, вроде, слышал, разговор о «походе» в Кабул, «за правдой». Техника в ту сторону не выдвигалась, значит пешком ушли. И батальон пустился в поиск. Вспомню – вздрогну: «зеленку» прочесывали, местных опрашивали, кишлаки проверяли, даже свежие захоронения вскрывать пришлось… И тут один местный сообщил, в каком кишлаке тех четверых видели. Кишлак окружили. Проверили каждую щель – ноль. Тогда командование поставило старейшинам кишлака ультиматум: или выдаете советских солдат – или… Видимо, выдавать было некого, потому что кишлак пришлось сравнять с землей. Артиллерия, вертолеты, артиллерия… Старался не смотреть в ту сторону, потому что понимал бессмысленную необходимость кары.

…Те беглецы так и остались в списке пропавших без вести. А кишлак – весь, поголовно, - не стал сторонником новой власти. На чьей стороне сейчас тогдашние пацаны?

Отрывок из книги: «Ограниченный контингент 1979 – 1989. Афганская война глазами наших земляков» Усть-Куломский район 2014г.